региональная общественная организация инвалидов

ЦЕНТР ГУМАНИТАРНЫХ ПРОГРАММ

«Российская газета», 12 мая 1997
Ожог
 После несчастного случая ребёнок-инвалид оказался должен государству 50 миллионов рублей

Прошлым летом тринадцатилетний Костя возвращался с приятелями по даче с рыбалки. Телескопическая удочка почему-то закапризничала и не сложилась, и Костя довольно неуклюже тащил её на плече. Двое ребят постарше, в том числе двадцатилетний Артём, ушли вперёд, а Костя и Вовка приотстали. Смеркалось. Мальчишки свернули с дороги на косогор и по тропинке мимо колодца заторопились к деревне.

Что случилось через несколько секунд ни тот ни другой не помнят. Конец удочки чиркнул по проводу высоковольтки, а дальше – вспышка, удар и крик. Костя живым факелом метался в шоке. Вовка упал и потерял сознание.

На крик из деревни бежали люди. Первой подлетела Володина сестра Катя. Тринадцатилетняя девочка сбила Костю с ног и стала катать по земле чтобы унять пламя. Возможно, именно она спасла ему жизнь.

Через несколько минут на машине Артёма ребят везли в больницу города Алексина. Врачи констатировали у Володи ожоги 3-й и 4-й степени ног и правой руки, поражено около пяти процентов поверхности тела, у Кости – 70 процентов общего ожога, в том числе – 60 процентов 4-й степени и 10 – 3-й. По поводу Кости добавили: "Не выживет".

На следующее утро ребят перевезли на реанимобиле в Москву, в ожоговый центр 9-й детской клинической больницы. Костю вытащили буквально с того света. Его мама со слезами на глазах вспоминает как самоотверженно работала вся реанимационная бригада во главе с Александром Колотухиным, как на руках носил её сына, впрочем, как и других маленьких пациентов, хирург Леонид Пеньков. Мальчик провел в реанимации полтора месяца, ещё не зная что обугленную правую руку ему пришлось сразу же ампутировать.

Говорят что в хирургии, тем более ожоговой, могут работать только очерствевшие сердцем. Почему-то эти "чёрствые" врачи никак не могли заставить себя сообщитъ мальчику что у него больше нет руки, со дня на день откладывая страшное известие. С настоящим равнодушием и чёрствостью этой семье ещё предстояло столкнуться, и не раз.

До смерти рукой подать

Когда первый ужас прошёл, у родителей ребят возник естественный вопрос: почему случилось несчастье?

"Хозяева" ЛЭП – Алексинское горэнерго – долго гадать не стали: в происшедшем виноваты дети. Мол, сами хулиганили, кидали удочки пытаясь зацепить провода – так было без обиняков заявлено ошарашенным родителям. В письменном объяснении, данном начальником участка Алексинской службы ЛЭП Николаем Кулаковым чуть позже, будет сформулировано уже более корректно но тоже однозначно: "Считаю что в этом вина данных подростков. Так как если они несли удочку на плече, то она не должна достать до линии... и если удочка ... присоединена была к плечу, то током должно быть повреждено плечо, а не рука". Не знал Николай Фёдорович, что как раз плечо, на котором лежала удочка, и пострадало у Кости сильней всего – настолько сильно что когда начальник участка рассуждал о повреждённой руке, самой руки у Кости уже не было.

У мамы Кости Марины Николаевны совершенно иное мнение: "Когда в 91-м году строилась эта ЛЭП, вся деревня возмущалась что строители, видимо, экономя пахотные земли, пустили её так что провода низко проходят над дорогой, над колодцем, даже писали в сельсовет. Но нам, как водится, не ответили. А теперь мне страшно подумать что было бы если бы Артём и ещё один мальчик не ушли вперёд: они тоже бы пострадали. А если бы я тогда не оставила дома и отпустила на рыбалку Андрея – младшего брата Кости?

Надо же что-то делать, ведь беда может повториться! Провода как висели так и висят".

Родители ребят обратились в Алексинскую межрайонную прокуратуру Тульской области. В возбуждении уголовного дела им отказали. Во-первых, всё тот же Н. Ф. Кулаков "показал, что в месте поражения подростков электротоком ЛЭП имеет высоту от земли семь метров, что соответствует стандарту...", а во-вторых, "был проведён осмотр места происшествия с приложением к нему фототаблицы", и опять-таки высота проводов оказалась в пределах нормы.

Но по правилам провода высоковольтной линии при напряжении 110 кВ должны находиться на уровне не ниже семи метров над землей, а беда случилась не в точке наибольшего их провиса а в другом месте, ближе к опоре. Получается, что там где провод находится ниже всего его высота уже меньше семи метров, а значит, весь провод натянут с нарушением требований безопасности!

Подобные рассуждения, конечно же, требуется подтвердить или опровергнуть скрупулёзным расследованием. Но судя по всему сотрудникам прокуратуры было совершенно некогда искать ответ на вопрос: как мог мальчик ростом метр шестьдесят нести на плече – пусть даже вертикально! – четырехметровую удочку и задеть провод на высоте семи метров?

Я позвонила в Алексинскую межрайпрокуратуру чтобы задать помощнику прокурора Светлане Лейко этот вопрос, а также ещё один: кто именно проводил экспертизу? (Из письменного ответа родителям можно подумать что в этом деле участвовал представитель Алексинского горэнерго, обвиняемой, а значит, кровно заинтересованной в результатах стороны, всё тот же Н. Ф. Кулаков). Но разговора, увы, не получилось. Поэтому прошу считать эту публикацию официальным запросом "Российской газеты" и жду ответа от Светланы Робертовны, которая занималась этим делом.

После беды

Выписку из истории болезни Кости невозможно читать спокойно. Но мальчик выжил. Что такое лечение и реабилитация пострадавшего от обширнейших тяжелейших ожогов (при электротравмах поражается не только кожа но и мышцы) – лучше не знать. Только за первые два месяца лечения мальчик вытерпел шесть тяжелейших операций.

Что за это время перенесли его родители? Кроме самого несчастья ещё массу бессмысленных унижений и уколов от тех кто по должности своей, а значит, и служебному долгу (о человеческих качествах умолчим – нельзя требовать доброты и терпения от всех безоговорочно) обязан был помочь.

В прокуратуре "посочувствовали" так: "Не вы первые, не вы последние". (Интересно, надо ли понимать эту фразу как подтверждение того что подобные несчастные случаи в районе происходят регулярно?)

Оформление инвалидности и связанных с нею "льгот" тоже не прошло гладко. Когда Костина мама попыталась узнать как ей правильно оформить оговорённые законом четыре дополнительных свободных от работы дня в месяц, её предупредили: нужно принести справку судебно-медицинской экспертизы о том что ребёнок действительно потерял руку; справку из райсобеса о том что ребенок действительно остался на попечении родителей, и справку с работы мужа о том что он четырёх дополнительных выходных дней не брал и брать не будет. В довершение заявление на эти четыре "выходных" дня предстояло обновлять каждый месяц вместе с букетом справок. Причем в райсобесе, как выяснилось, такую справку не дают в принципе и, естественно, не дали Марине Николаевне. Зато предложили оставить расписку: "Обязуюсь не сдавать своего сына на попечение государства..."

«Неужели не достаточно удостоверения об инвалидности?» – недоумевает Марина Николаевна. Но нет, не достаточно, и справки нужны потому что "так положено". По закону. Ознакомившись с этим "положено", она решила что брать четыре дополнительных выходных дня, вообще-то очень нужных и для неё и для Кости, она не будет. Слишком больно и унизительно.

Ещё один горький урок был получен когда в поисках благотворительной организации, способной помочь в лечении и протезировании, Марина Николаевна пришла по рекомендации муниципалитета в Детский центр социальной адаптации и реабилитации, наивно полагая: кому же помогать как не её семье и её сыну, попавшим в такую передрягу? Два часа пришлось отстоять в очереди на улице перед зданием центра, ещё час – в коридоре без единого стула. И всё для того чтобы услышать: "Мамаша, привыкайте, теперь у вас жизнь такая: вас – в дверь, а вы в окно". Никакой другой помощи семья здесь не получила.

Хороший протез – хорошие деньги

На лечение сына Костиным родителям в отличие от родителей многих и многих больных российских детей заработать удаётся. На лечение здесь, в нашей стране. Но Косте нужно не только лечение. Ему нужен и протез. Что предлагают ему отечественные специалисты по реабилитации? Протез-имитацию руки с резиновой "лягушкой" под мышкой здоровой руки, сжимая которую, можно добиться подрагивания руки искусственной.

В развитых странах, в частности в Германии, реабилитационная наука ушла далеко вперёд. Немецкий протез живую руку на все сто, конечно, не заменит, но и от нашего отличается разительно. Но, как сказали Марине Николаевне, хорошая операция, хороший протез – это хорошие деньги. Настолько хорошие что даже без оплаты гонорара врачу (профессор Г. Германн, главный врач отделения ожогов и пластической хирургии травматологической клиники Людвигсхафен, готов выполнить операцию бесплатно) сумма в несколько десятков тысяч марок семье Кости непосильна.

Пенсию по инвалидности чуть больше трехсот тысяч рублей в месяц Константин получает. Но ясно что этих денег ни на толковое лечение, ни на нормальный протез не хватит. А более серьёзных обязательств перед ним у государства нет, так что рассчитывать на него не приходится.

Инвалид платит по высшей ставке

Чего стоило родителям мальчика найти спонсоров, готовых оплатить поездку в немецкую клинику – отдельная история. Сейчас – не об этом.

Сейчас – о том что если поездка всё-таки состоится, Костиным родителям предстоит ещё одно испытание. Они должны будут заплатить подоходный налог с суммы, предоставленной им спонсорами для лечения. Потому что по нашему закону о подоходном налоге эта сумма ... считается доходом больного ребёнка. Поскольку речь идет о 50 тысячах марок, прогрессивный налог – по действующему законодательству – будет рассчитан по высшей ставке: 35 процентов. То есть Косте и его родителям нужно будет отдать нашему государству (видимо за то, что оно его нормально вылечить не может) не менее 50 миллионов рублей.

– Ну не абсурд ли? – спрашиваю Сергея Пепеляева, эксперта-консультанта по налоговому законодательству. Наше налоговое право он знает настолько хорошо что читает будущим юристам – студентам университета лекции на эту тему.

– Действительно, – подтверждает Сергей Геннадьевич, – наш Закон "О подоходном налоге с физических лиц" построен на принципе облагаемости доходов, поэтому любая денежная сумма, полученная физическим лицом, рассматривается в качестве дохода и облагается налогом, если иное прямо не оговорено в законе. Такие исключения есть, они перечислены в 3-й статье "Доходы, не подлежащие налогообложению". Например, не облагаются подоходным налогом суммы, которые тратит предприятие на лечение своих сотрудников и членов их семей. Но наш конкретный случай, о котором мы говорим, в число исключений не попадает. Ведь ни Костя ни его родители не являются сотрудниками фирм-спонсоров, согласившихся оплатить лечение мальчика.

В законе есть также норма об освобождении от налога сумм, уплаченных предприятиями на лечение, медицинское обслуживание инвалидов. Однако текст закона неконкретен, и нельзя сделать однозначного вывода о том что инвалид освобождается от налога в любом случае, вне зависимости работает он на предприятии или нет. Естественно, эта неконкретность может быть истолкована налоговыми органами в свою пользу.

Замечу, что об этой проблеме "Российская газета" уже писала когда рассказывала о детях с врождённым пороком сердца. ("С протянутой рукой – за жизнью", 25 апреля 1997 года). Вылечить, а иногда элементарно спасти такому ребенку жизнь можно только с помощью операции, например в Бакулевском институте. Но операции эти дорогие. Конечно, чего не сделаешь чтобы спасти собственного ребёнка?! Вывернешься наизнанку. Но найти огромные деньги на лечение, а потом еще и заплатить с этих денег налог... По-моему, это не просто абсурд, это – цинизм и жестокость.

Когда я об этом писала я очень надеялась что на публикацию откликнутся наши законодатели. Увы! Более того, в проекте нового Налогового кодекса оплата лечения и отдыха сотрудникам и членам их семей исключена из перечня видов доходов, освобождённых от налога.

Константин в свои пятнадцать лет хоть и повзрослел от пережитой беды, всех этих "замечательных" нюансов не знает. Он борется за своё право на нормальную жизнь по-своему. Три четверти в прошлом году проучился дома, а в четвёртой пришёл в родную школу, в свой класс. Занимался в Детской академии народно-художественного творчества резьбой по камню и теперь продолжает занятия, складывает левой рукой мозаику. Сам звонит немецкому профессору, когда нужно утрясти очередные сложности с оформлением поездки на лечение. По-немецки получается не очень, профессор не всё понимает, но по-английски общаются без проблем. Учит языки и учится работать на компьютере. И даже пробует водить отцовскую машину, особым образом зажимая ногою руль, когда рука нужна для переключения коробки передач.

Мужества Косте и его родителям не занимать. Но разве нормальна ситуация когда попавший в беду человек остаётся с ней один на один а общество взирает на него как на изгоя или, по меньшей мере, никому не нужный балласт?

Ирина НЕВИННАЯ